Неточные совпадения
Что было следствием свиданья?
Увы, не трудно угадать!
Любви безумные страданья
Не перестали волновать
Младой души, печали жадной;
Нет, пуще страстью безотрадной
Татьяна бедная горит;
Ее постели сон бежит;
Здоровье, жизни цвет и сладость,
Улыбка, девственный покой,
Пропало всё, что звук пустой,
И меркнет милой Тани младость:
Так
одевает бури тень
Едва рождающийся день.
— Слышь, мужика Кошкарев барин
одел, говорят, как немца: поодаль и не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как немец. И на бабе не то чтобы платок, как бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор такой, как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.
—
Одеть всех до одного в России, как ходят в Германии. Ничего больше, как только это, и я вам ручаюсь, что все пойдет как по маслу: науки возвысятся, торговля подымется, золотой век настанет в России.
Он уничтожил вовсе всякие приносы холста, ягод, грибов и орехов, наполовину сбавил с них других работ, думая, что бабы обратят это время на домашнее хозяйство, обошьют,
оденут своих мужей, умножат огороды.
Принял он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством русского мужика, чтобы
одеть его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство человека; что баб, несмотря на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где он стоял с полком в 14-м году, дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен.
Только встал я тогда поутру-с,
одел лохмотья мои, воздел руки к небу и отправился к его превосходительству Ивану Афанасьевичу.
Посмотрите, как разорвано платье, посмотрите, как оно надето: ведь ее
одевали, а не сама она одевалась, да и одевали-то неумелые руки, мужские.
И в продолжение всего того райского дня моей жизни и всего того вечера я и сам в мечтаниях летучих препровождал: и, то есть, как я это все устрою, и ребятишек
одену, и ей спокой дам, и дочь мою единородную от бесчестья в лоно семьи возвращу…
Полюбовавшись, Бульба пробирался далее по тесной улице, которая была загромождена мастеровыми, тут же отправлявшими ремесло свое, и людьми всех наций, наполнявшими это предместие Сечи, которое было похоже на ярмарку и которое
одевало и кормило Сечь, умевшую только гулять да палить из ружей.
Да что́ в нём проку, коль оно
Не
одевает и не греет...
Она
одевала излияние сердца в те краски, какими горело ее воображение в настоящий момент, и веровала, что они верны природе, и спешила в невинном и бессознательном кокетстве явиться в прекрасном уборе перед глазами своего друга.
Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят,
оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и с голыми локтями.
Населилось воображение мальчика странными призраками; боязнь и тоска засели надолго, может быть навсегда, в душу. Он печально озирается вокруг и все видит в жизни вред, беду, все мечтает о той волшебной стороне, где нет зла, хлопот, печалей, где живет Милитриса Кирбитьевна, где так хорошо кормят и
одевают даром…
— Ну, приходи на Андрюшу взглянуть: я тебя велю накормить,
одеть, а там как хочешь! — сказал Штольц и дал ему денег.
Старинная связь была неистребима между ними. Как Илья Ильич не умел ни встать, ни лечь спать, ни быть причесанным и обутым, ни отобедать без помощи Захара, так Захар не умел представить себе другого барина, кроме Ильи Ильича, другого существования, как
одевать, кормить его, грубить ему, лукавить, лгать и в то же время внутренне благоговеть перед ним.
Захару он тоже надоедал собой. Захар, отслужив в молодости лакейскую службу в барском доме, был произведен в дядьки к Илье Ильичу и с тех пор начал считать себя только предметом роскоши, аристократическою принадлежностью дома, назначенною для поддержания полноты и блеска старинной фамилии, а не предметом необходимости. От этого он,
одев барчонка утром и раздев его вечером, остальное время ровно ничего не делал.
— Не знаю, как и благодарить вас, — говорил Обломов, глядя на нее с таким же удовольствием, с каким утром смотрел на горячую ватрушку. — Очень, очень благодарен вам и в долгу не останусь, особенно у Маши: шелковых платьев накуплю ей, как куколку
одену.
Подумавши, оставили
Меня бурмистром: правлю я
Делами и теперь.
А перед старым барином
Бурмистром Климку на́звали,
Пускай его! По барину
Бурмистр! перед Последышем
Последний человек!
У Клима совесть глиняна,
А бородища Минина,
Посмотришь, так подумаешь,
Что не найти крестьянина
Степенней и трезвей.
Наследники построили
Кафтан ему:
одел его —
И сделался Клим Яковлич
Из Климки бесшабашного
Бурмистр первейший сорт.
Одел меня, согрел меня
И рядом, недостойного,
С своей особой княжеской
В санях привез домой...
— Вспомни тот день, как Петрушка пьян был и не поспел тебя
одеть.
Жаль, что Иохим не дал напрокат кареты, а хорошо бы, черт побери, приехать домой в карете, подкатить этаким чертом к какому-нибудь соседу-помещику под крыльцо, с фонарями, а Осипа сзади,
одеть в ливрею.
Когда нас
оделили мороженым и фруктами, делать на ковре было нечего, и мы, несмотря на косые, палящие лучи солнца, встали и отправились играть.
Он не мог уже думать о самом вопросе смерти, но невольно ему приходили мысли о том, что теперь, сейчас, придется ему делать: закрывать глаза,
одевать, заказывать гроб.
Дарья Александровна за несколько дней вперед обдумала, как
одеть всех детей.
— А ты знаешь, Костя, с кем Сергей Иванович ехал сюда? — сказала Долли,
оделив детей огурцами и медом. — С Вронским! Он едет в Сербию.
Жил он один с своей женой в уютном, опрятном домике, прислугу держал небольшую,
одевал людей своих по-русски и называл работниками.
А уж как я
одевал ее — просто лучше губернаторши; сшил ей шубку из малинового бархата с меховой опушкой…
Я, разумеется, тотчас же приказал ее остричь,
одеть в затрапез и сослать в деревню.
Ее, как следует,
одели, положили на стол — вот в этой комнате.
И что же! эти, как видите, вовсе незатейливые словечки его кормят, поят и
одевают.
Зато уж и жена ее даже, признаться, слишком баловала;
одевала отлично, кормила с господского стола, чаем поила… ну, что только можно себе представить!
Он тебя и кормит, и поит, и
одевает, и все.
Внесли гроб, поместили на самой середине пред царскими дверями,
одели полинялым покровом, поставили кругом три подсвечника.
Лежёня посадили в сани. Он задыхался от радости, плакал, дрожал, кланялся, благодарил помещика, кучера, мужиков. На нем была одна зеленая фуфайка с розовыми лентами, а мороз трещал на славу. Помещик молча глянул на его посиневшие и окоченелые члены, завернул несчастного в свою шубу и привез его домой. Дворня сбежалась. Француза наскоро отогрели, накормили и
одели. Помещик повел его к своим дочерям.
— Позвольте мне сегодня пойти в гости, — сказала однажды Настя,
одевая барышню.
Не успели меня
одеть, слышим: наверху уже стучат сапогами. Слышно, много народа нашло. Прибежала к нам дьячиха, Михайла-лакей.
Они уехали, а мы остались одни с няней Анной Трофимовной, и все жили внизу, в одной комнате. Помню я, сидим мы вечером, няня качает сестру и носит по комнате: у нее животик болел, а я куклу
одеваю. А Параша, девушка наша, и дьячиха сидят у стола, пьют чай и разговаривают; и всё про Пугачева. Я куклу
одеваю, а сама все слушаю, какие страсти дьячиха рассказывает.
— Я не выношу праздничных улиц и людей, которые в седьмой день недели
одевают на себя чистенькие костюмы, маски счастливцев.
Он совершенно определенно понимал, что не следует формулировать это чувство, не нужно
одевать его в точные слова, а, наоборот, надо чем-то погасить его, забыть о нем.
Пианиста
одели в сюртучок, аккуратно уложили в хороший гроб, с фестончиками по краям, обильно украсили цветами, и зеленоватое лицо законно умершего человека как будто утратило смутившее Самгина жуткое выражение непонятливости.
Он снимет их — да! — но лишь на краткое время, для концентрации, монополизации, а затем он заставит нас организованно изготовлять обувь и одежду, хлеб и вино, и
оденет и обует, напоит и накормит нас.
Но когда, дома, он вымылся, переоделся и с папиросой в зубах сел к чайному столу, — на него как будто облако спустилось, охватив тяжелой, тревожной грустью и даже не позволяя
одевать мысли в слова. Пред ним стояли двое: он сам и нагая, великолепная женщина. Умная женщина, это — бесспорно. Умная и властная.
Но вот он привез внуков на рождественскую елку в это хваленое училище, и Клим увидал несколько десятков худеньких мальчиков, одетых в полосатое, синее с белым, как
одевают женщин-арестанток.
— Он бы, конечно, зачах с голода — повариха спасла. Она его святым считает.
Одела в мужево платье, поит, кормит. И даже спит с ним. Что ж?
— Четыре года ездила, заработала, крышу на дому перекрыла, двух коров завела, ребят одела-обула, а на пятый заразил ее какой-то голубок дурной болезнью…
— И умеют
одевать идеи, как женщин, — добавил его собеседник, носатый брюнет, причесанный под Гоголя; перестав шелестеть бумагами, он прижал их ладонью и, не слушая собеседника, заговорил гневно, громко...
Прошло более недели, раньше чем Захарий позвонил ему по телефону, приглашая в магазин. Самгин
одел новый фланелевый костюм и пошел к Марине с тем сосредоточенным настроением, с каким направлялся в суд на сложно запутанный процесс. В магазине ему конфузливо и дружески улыбнулся Захарий, вызвав неприятное подозрение...
— Двести пятьдесят тысяч рубах; армию
одеть можно!
— Военному! — сердито повторил офицер. — Мне сапоги
одевать надо, а у меня нога болит. Надо быть вежливым…
— Ничего! Меня
оденут, остригут…